Я дежурю в стационаре, и вечерний обход совпадает с закатом. Захожу в палату к двум девочкам, сестрам, 16 и 12 лет. Это моя последняя палата на сегодня. Здесь нет ни игрушек, ни книг, которые обычно приносят с собой в больницу дети. Девочки не разговаривают друг с другом. Они лежат на кроватях, укрывшись одеялом с головой, и темно-красный свет заходящего солнца очерчивает их силуэты.
Я знаю, что они не спят.
Подхожу к постели младшей, чтобы узнать, как ее дела. Она отвечает мне неохотно и односложно, после долгих пауз. Тишина между ее ответами тягостная, с трудом выносимая. Эта тишина повисает в сумерках, и время как будто останавливается, запутавшись в ней.
Я не вижу этого, но чувствую, как за моей спиной, совершенно беззвучно, так и оставаясь укутанной одеялом, медленно садится на кровати старшая сестра.
Все мои инстинкты кричат, чтобы я бежала, не оглядываясь, и больше никогда не возвращалась в эту палату.
Я делаю глубокий вдох и, повернувшись к старшей сестре, спрашиваю, как она себя чувствует.
Она врет, что у нее все хорошо.
Что она не слышит голосов.
Что она больше не резала себя.
Тогда я прошу ее встать с кровати и отодвигаю одеяло, чтобы увидеть на простыне свежую кровь. На бедрах и плечах - новые порезы, которые она даже не пытается скрыть.
Она задумчиво смотрит мимо меня и в полной тишине прислушивается к чему-то. Я не слышу того, что слышит она, и надеюсь никогда не услышать этого. Потому что я видела ее рисунки и представляю, что с ней разговаривает.
На двери этой палаты вместо номера можно было повесить табличку "F20". Если, открыв дверь в больнице, ты попадаешь в книгу Кинга, диагноз не вызывает сомнений.
Я знаю, что они не спят.
Подхожу к постели младшей, чтобы узнать, как ее дела. Она отвечает мне неохотно и односложно, после долгих пауз. Тишина между ее ответами тягостная, с трудом выносимая. Эта тишина повисает в сумерках, и время как будто останавливается, запутавшись в ней.
Я не вижу этого, но чувствую, как за моей спиной, совершенно беззвучно, так и оставаясь укутанной одеялом, медленно садится на кровати старшая сестра.
Все мои инстинкты кричат, чтобы я бежала, не оглядываясь, и больше никогда не возвращалась в эту палату.
Я делаю глубокий вдох и, повернувшись к старшей сестре, спрашиваю, как она себя чувствует.
Она врет, что у нее все хорошо.
Что она не слышит голосов.
Что она больше не резала себя.
Тогда я прошу ее встать с кровати и отодвигаю одеяло, чтобы увидеть на простыне свежую кровь. На бедрах и плечах - новые порезы, которые она даже не пытается скрыть.
Она задумчиво смотрит мимо меня и в полной тишине прислушивается к чему-то. Я не слышу того, что слышит она, и надеюсь никогда не услышать этого. Потому что я видела ее рисунки и представляю, что с ней разговаривает.
На двери этой палаты вместо номера можно было повесить табличку "F20". Если, открыв дверь в больнице, ты попадаешь в книгу Кинга, диагноз не вызывает сомнений.